Главная -> Статьи -> Фламандские караваджисты (часть вторая)

Фламандские караваджисты (часть вторая)

Монументальные полотна Караваджо восхищали и пугали одновременно. События Священной истории представлялись близкими, конкретными, происходящими рядом и в то же время отстраненными — трагедиями вне времени и места. А знатные римляне в то время в своих коллекциях уже хранили «Музыку», «Лютниста», «Гадалку» и «Шулеров» — жанровые сцены Караваджо.

Сюжеты, избранные итальянцем, стали необычайно популярными. Конечно, не потому, что были абсолютно новыми. Все дело в тех художественных средствах, которые взбудоражили Рим. Простонародные грубоватые модели, нейтральный фон и сильные контрасты света и тени как выражение напряженной внутренней силы персонажей и конфликтности ситуации — эти приемы и лежат в основе оригинальной образной трактовки религиозных и жанровых сцен Караваджо.

«Курильщик» Яна Коссирса — вероятная аллегория вкуса. Коссирс изобразил воскурение как торжественный и нарядный ритуал. Это отнюдь не сцена повседневной жизни, а скорее представление индивидуальной привычки. Курение в XVII веке, как и карточная игра, стало весьма распространенным занятием. Один из самых «убедительных» для современников доводов об известной необходимости в табаке известен из текста, сопровождающего гравюру Йонаса Сайдерхофа с одной из картин прославленного фламандского живописца Адриана Броувера: «Все знают, что табак медленно губит человека, осуждают его, но не в силах отказаться! Как же иначе, ведь табак приглушает тягу к вину, столь вредному для желудка. Стало быть, никто не расстается с табаком и трубкой!» То есть из двух зол выбирают меньшее: таков смысл этой иронической морали!

Но Коссирс в отличие от Броувера не подшучивает над своим курильщиком. Он, подобно Ромбаутсу, предостерегает. Зритель постепенно погружается в смысл сцены, следуя за указательным жестом юноши, небрежно проливающего вино из кувшина. Мгновенно исчезает в земле влага, сиюминутно рассеется в воздухе дым, растает свеча, потому что нет ничего незыблемого в этом мире. И жизнь человеческая не исключение — она также хрупка: только свет пламени проявляет лица и детали эффектных костюмов из мрака пустоты, своей неопределенностью грозящей вновь поглотить человеческие фигуры.

Фламандская караваджистская жанровая картина — явление более емкое, нежели просто бытовая зарисовка. Весьма привычные в эпоху ситуации — игра в карты или курение — в живописи традиционно остались вариантами воплощения темы суетности и тщеты человеческого существования.